Читать книгу - "Утерянные победы. Хроники Эрры. Книга вторая - Питер Чарски"

В библиотеке пахло пылью, мышами и старой кожей. Запах, который раньше успокаивал. Сегодня — нет. Сегодня он напоминал о том, что это последние часы, когда библиотека пахнет именно так. Завтра — или сегодня к ночи — здесь будет пахнуть мародерской рвотой и горелой бумагой.

Она достала с полки книгу, которую читала вторую неделю, — «Хроники до Войны», переписанные кем-то из монахов Капитула, видимо не до конца понимавшим, что он переписывает. Книга была обрезана на середине — последние страницы кто-то вырвал еще до того, как она попала к ее матери. Тири открыла наугад.

«…и были у Древних механизмы, которые видели сквозь тысячу лиг. И были у Древних повозки, которые сами катились без лошадей. И были у Древних книги, которые сами читали себя друг другу вслух без читающего. И знали Древние почти все, что можно знать в этом мире, и почти все, что можно знать в мире другом…»

Тири перечитала это место дважды. Потом закрыла книгу и положила на стол.

«Знали почти всё».

Тогда почему их больше нет?

Если они знали — про звезды, про машины, про языки и других существ, про сны и про время, — почему они не знали, как не убить друг друга? Почему не смогли сохранить себя? Уберечься от Войны, которая разорвала их мир так, что Шамаш потускнел и больше не светит?

Может быть, это и есть ответ. Знание не спасает. Знание — это просто свет, который позволяет видеть то, что есть. Он не делает тебя сильнее. Не делает добрее. Не делает осторожнее. Знание просто показывает. А что человек делает с увиденным — это уже не дело знания.

Древние, наверное, все видели. И все равно сделали то, что сделали.

Эта мысль показалась Тири пугающей, но честной. Словно туман ушел и она с вершины главной башни замка видит всю округу на многие лиги. Она привыкла думать, что если будет знать больше, то будет в безопасности. Что книги — это броня. Сегодня она впервые подумала, что книги — это, может быть, и не броня вовсе. Может быть, это просто хорошие очки, через которые лучше видно, как именно тебя сейчас будут убивать.

Она встряхнулась. Это были мысли, для которых не было сейчас времени. Мародеры жгли деревни в трех лигах от стен. Думать про Древних можно будет потом.

К ней постучали. Костолом, сгорбившись, вошел в библиотеку — он редко сюда заходил, и сейчас выглядел в этих стенах как бэр в курятнике.

— Леди Тири.

— Что?

— Я ездил на Гнилую Ферму. Как вы велели.

— И?

Он помолчал. Слишком долго для Костолома, который обычно говорил коротко и точно.

— Пусто, леди. Никого. Печи холодные. Грибниц нет — даже рассады не осталось, все вынесли. Хижины пустые. Ни тряпки, ни горшка. Ушли. Все ушли.

Тири отложила книгу.

— Когда?

— Дней десять назад, не меньше. Кострища совсем уж старые. Они снимались еще до того, как мародеры пошли по округе. Почуяли это раньше нас.

Тири молча пыталась понять, что он сказал. Гнилая Ферма была шпионским гнездом квадров — в этом созналась Кора. И теперь Ферма пуста. Квадры снялись с насиженного места до того, как пришла беда. Это значит, они знают что-то, чего не знают здесь. Или у них есть место, куда уходить, когда становится горячо.

— А что Гвельф?

— Не нашли. Я обошел все хижины, спустился в их подземные ходы — там у них целый город под фермой, я раньше не видел. Тоже пусто. Только запах. И еще… — Костолом замялся.

— Дальше что? — спросила она.

— Возвращался я через южную межу. На болоте, где раньше моготы стояли лагерем, пусто. Моготы тоже ушли. И я расспросил мужика на хуторе у переправы — он один остался, остальные сбежали. Так этот мужик сказал: моготы ушли, потому что появилось другое.

— Что другое?

— Млоки, леди. Бродячие. Большая стая. Голов сорок, может, пятьдесят. И не такие, как наши, замковые. А дикие. Мужик говорит, видел двоих своими глазами — быстро бегают, в шкурах и в чем-то железном, что подобрали где-то. И с гребнями — это млоки-воины. Моготы ушли с того болота, потому что не могут с этими тягаться.

Тири закрыла глаза.

Млоки. Моготы. Квадры, ушедшие неизвестно куда. Мародеры под стенами. Где-то на западе — разбитая армия отца, от которой нет вестей. Где-то во всем этом хаосе — Томас, которого ищет инквизиция. Где-то рядом, в покоях, — мать в коме, которая шепчет имя дяди.

Слишком много всего. И слишком мало ее.

— Костолом, — сказала она, не открывая глаз. — Спасибо, что съездил.

— Я бы съездил подальше, леди. Но в замке неспокойно.

— Я понимаю.

Он постоял еще немного. Потом развернулся и ушел — тяжело, скрипя половицами. Тири осталась одна в библиотеке.

Она открыла книгу опять. На той же странице. И прочитала еще раз: «И знали Древние почти все».

«Почти, — подумала она. — Не все. Почти. И этого „не всего“ им хватило, чтобы погибнуть».

Она аккуратно положила книгу на стол. Не на полку — не было смысла возвращать ее обратно, все равно скоро все это сгорит. На